Там, где имеется день девочек, должен иметься и день мальчиков, логично?
Делать приятное мальчикам было решено написанием таких же стихов и кормлением мальчиков на обеде из ложечки, повязав передничек. Я уверена, мальчики мечтали об этом всю сознательную жизнь. Просыпались по ночам и плакали по тем безвозвратно ушедшим дням, когда мамы радовали их манной кашей. Совсем уже измочив подушку, они вдруг вспоминали об огоньке надежды: когда-нибудь их накормим мы! И засыпали умиротворёнными...
Девчата хотели написать имена парней на бумажках и тянуть их из шапки, но потом порешли договариваться без жребия. Шапку убрали, бумажки остались. Я боялась, что мне, не входящей в лидерские круги, достанется какой-нибудь совсем завалящий вариант, и поэтому сразу
всплеснулась:
- Можно, я возьму Влада?!
На меня воззрились сразу все. Видимо, я слишком уж бурно всплеснулась.
- Влада? Почему Влада?
- Да какая разница, почему, хочет - пусть забирает, - отрезала девочка Стелла, являвшаяся официальным инструктором отряда (то бишь представителем правящей верхушки НОУ) и одновременно, как бы это сказать... инстинктивно популярной среди мальчиков. В общем, всесторонний такой лидер.
- Подождите... - возразила другая девочка. - Понимаешь, если ты ОЧЕНЬ хочешь взять Влада, то бери, но видишь ли... На дне девочек он выбрал меня, и не просто так, поэтому мне хотелось поблагодарить его ответным жестом... боюсь, что он расстроится, если я выберу кого-то-другого. Но если ты ОЧЕНЬ хочешь, то конечно...
- Нет, нет! - я замахала руками. - Конечно, забирай! Может быть, тогда отдадите мне Рому?
- Ты что?! - возмутились все. - Как ты можешь такое говорить?! Рома - без вариантов Анин!
Ну вот. Я совсем не участвую в жизни коллектива. Не видала ни намёка на то, что Рома у них без вариантов.
- Чего тут думать, забирай Вовика, - как ни в чём не бывало сказала Стелла.
- Если мы с котом Базилио из одного кружка, это ещё не повод меня казнить! - чуть не задохнулась я.
- Девочки, кто возьмёт Вовика? - вздохнула Стелла.
Наступило молчание, и все как-то подались назад. А потом резко вперёд - стали выхватывать со стола бумажки и заявлять, что всю жизнь мечтали только об обозначенном там мальчике и что один только разговор с Вовиком разрушит всю их семейную жизнь.
- Какие же вы все противные, прямо стыдно, - поморщилась Стелла. - Можно подумать, вас замуж выдают! Придумали неприкасаемого. Парень как парень! Прекратите истерику. Хороший парень!
- А ты сама его возьмёшь? - спросила я. - Если он тебе хороший?
Стелла сверкнула глазами.
- У меня вообще-то есть кого выбирать.
- Вот и у всех есть!
- Хорошо, я возьму Вовика, - разозлилась Стелла. - Развели детский сад! Ладно, тебе, значит, остаётся Гога, он тебя выбирал. Это для тебя не казнь?
Я задумалась. Проблема в том, что я была в неведении: мечтает Гога о кормлении с ложечки или нет.
Если Гога таков, как пытается выглядеть, а я предложу ему подобный сервис, то весь следующий год он будет злорадно гоготать надо мной. Весь год! При всём классе!
А если он втайне такой, как все они, только закомплексованный (согласно теории лагеря), а я брякну перед ним тарелку и скажу: "Питайся, дарлинг", - он может обидеться. Да даже если и поклонюсь с улыбкой гейши и с протянутой ложкой, он ведь всё равно ЗНАЕТ, что я считаю себя пленником этих извращенных обстоятельств. Так что я напрочь испорчу ему день. И усугублю его комплексы, он будет думать, что его не захотела выбрать ни одна нормальная девчонка. Я же этого себе никогда не прощу!..
- Извините, - сказала я наконец. - Не хотела бы брать Гогу, есть личные причины. Мне с ним ещё год учиться...
- Да чего ты такая разборчивая-то? Если ты ни в кого не влюблена, тебе должно быть всё равно. Ну Тишу-то ты можешь взять? За ним ты вроде без проблем ухаживаешь?
Ухаживать за Тишей мне чего-то не сильно хотелось. Он и так уже один раз от меня сбежал. Этак я получусь прям какой-то ненасытной преследовательницей бедного безответного мальчика! Но как только я представила, что кто-то вроде Стеллы пытается его осчастливить, и он падает в обморок, я сразу сказала:
- Да, конечно! Конечно, я возьму Тишу.
Потом я приготовилась трудиться в роли Вовика. Писать про всех вирши. Но как бы не так!
Рифмовать девочки умели куда хуже меня (хватит с них того, что они лучше меня во всех прочих отношениях). Но внезапно большая часть девочек вдруг превратилась в львиц. Чтобы стихи про любимого (да пусть и не любимого вовсе, но всё-таки уже своего) писала какая-то другая женщина?! Это не просто неприлично, это уж как-то совсем... не-во-о-бра-зи-мо!
Так я осталась почти без работы, хи-хи, и неплохо спала.
Назавтра мы с Тишей зашли в столовую не первыми. Вокруг сидели парочки. Парни слева и справа вдоль всего прохода послушно кормились с ложечки. Угнетёнными они не выглядели. Им это правда нравилось или они делали хорошую мину при плохой игре?
Я опять, как тогда в строю, почувствовала себя инопланетянкой. Противной и глупой.
На всю кухню смеялся Вовик. Ещё бы. Его кормила Стелла. Он мог чувствовать себя победителем. И он себя им чувствовал.
- Тиша, помоги мне задачку разрешить, - сказала я, поставив перед ним тарелку. - Я в полной растерянности. Вот руку на сердце положа: я человек пещерный, отсталый и не понимаю, какая радость в том, чтобы кормиться с чужой ложечки. Мне это кажется глупостью, а не подарком. Но если вдруг ты этого захочешь, то скажи. Я совершенно не прочь сделать тебе приятное, если это будет таковым являться.
- Спасибо, - негромко ответил Тиша. - Всё в порядке.
- Ты мне не ответил! Я не поняла, кормить мне тебя или нет. Для меня в этом абсолютно никакой проблемы, просто я реально не понимаю...
- Спасибо, я умею есть, - неслышно пробормотал Тиша с улыбкой, потом низко склонился над тарелкой.
По нему невозможно было разобрать: это он так веселится надо мной или это он так стесняется. Да и ладно! Во всяком случае, он не подумает, что я хотела его обидеть. И у него был выбор.
...Тиша не поднимал носа от своей тарелки, я сосредоточенно вылавливала суп из своей. Вокруг царило кормление. И мне было тошно. Тошно оттого, что всё вокруг настолько искусственно. Подшефные поцелуи и колечки, подшефное кормление, ужимки на вечерней сцене, игра в рыбака... Почему люди не могут быть естественными? Зачем всё это выдумывать? Зачем меня расковывать? Что такое - расковывать? Я, значит, себя кую, а вы меня будете расковывать?! Что это за ужасный рай, где я не могу чувствовать себя самой собой?!
Мне страшно захотелось влезть на стол, затопать ногами и закричать: "Тормоза! Вы все тормоза!"
Но мне чего-то для этого не хватало - то ли раскованности, то ли докованности.
Криками на столе многого не достигнешь. Отучить от несовершенного можно только предложив более совершенное. Моё дело - терпеливо дописывать тетрадки. И пока официальные лидеры лидируют на дискотеках, мои тетрадки будут ходить по рукам. Их будут читать в одиночку. И мой выдуманный настоящий мальчик в конце концов станет невыдуманнее всех вас, потому что поселится в сердце...
Гога почему-то перестал мне попадался на глаза. День, другой...
- Вовик, а куда Гога делся? - спросила я перед обедом.
- Лежит в каюте.
- Он заболел?
- Навряд ли. У него меланхолия. Вожатый уже махнул на него рукой.
- Что значит меланхолия?
- Ну так. Молча лежит, смотрит в потолок. Не разговаривает.
- Совсем не разговаривает? А "тормоза, тормоза" кричит?
- Нет, никаких тормозов.
- И ты мне ещё говоришь, что он не заболел?! - я побежала к ним в каюту.
- Остановись! - обеспокоился Вовик. - Он никого не хочет видеть! Нарвёшься, мало не покажется!
Вовик не приукрашивал: Гога лежал на напрочь встрёпанной кровати и безучастно смотрел в потолок.
- Гога! Привет! Ты куда пропал? Ты заболел?
- Не.
- Что-нибудь случилось?
- Не.
- Я тебе не верю. Не убеждай меня, что это твоё естественное состояние.
- Эй, тебе-то что до того, есть я или меня нет? Я никого не трогаю.
- Слушай, что бы там у тебя ни случилось, всё это пройдёт...
- Гы, - отозвался он. - Не думаю. Чего тебе надо?
- Вовик грозился, что ты загрызаешь всех сюда входящих. Видимо, ты очень голодный. А сейчас как раз обед. Пойдём на обед?
Гога не ответил, не пошевелился. Но во всяком случае не метнул в меня ботинком. Я осмелела и потянула Гогу за рукав:
- Ну пойдё-ом уже... Я голо-одная... И вредная. Буду сидеть тут, пока ты не уговоришься. А потом мне за это сделают выговор! И лишат сладкого! Ты ведь знаешь, какая я упрямая, когда мне что-нибудь втемяшится?
Мой характер Гога должен был знать. Ещё в самом начале учебного года он выделывался: прятал мел, съедал мел, крошил мел и раскидывал его по полу. Ни учителям, ни одноклассникам не удавалось его урезонить. Тогда я, не выдержав,
стала нарочно ползать по полу на четвереньках вслед за Гогой и подбирать этот мел. И он понял, что если он не престанет, ему суждено стать Парнем-За-Которым-Ползает-Девушка-На-Четвереньках. Можете догадаться, что он предпочёл оставить мел в покое.
Да, вот такая уж у меня разновидность закомплексованности.
...Гогин взгляд переехал с потолка на меня. В нём было что-то реально жуткое. На момент мне показалось, что Гога сейчас бросится на меня и побьёт, как и предупреждал Вовик. Или сделает мне какую-нибудь гадость. Место тупиковое, звуки отсюда не разносятся, все на обеде, каютка маленькая, загроможденная, особо не развернуться... Дикая и невероятная мысль, но она у меня мелькнула, как кадр из американского фильма, и я выронила его рукав.
Гога усмехнулся и отвернулся к стене, попутно сшвырнув на пол покрывало, подтянул колени.
- Я не прошу обо мне беспокоиться! - огрызнулся он. - Тормоза! Приду я на обед. Всё? - но не поднялся, а только зарылся в раскуроченную постель.
Вообще-то я недотрога, даже родителям не позволяю ко мне прикасаться, но сейчас мне очень сильно хотелось обнять его целиком и спрятать внутри себя. Если бы он только не прибил меня за это, ага.
- Знаешь, а у меня бывают мигрени, - сказала я. - В детстве особенно сильные. Мама говорит, что в такие моменты прятала от меня все ножи. Потому что мне было невыносимо и я просила убить меня. Я такого уже и не помню. Оно случается, а потом проходит. И можно жить дальше. Я не знаю, что с тобой и чем тебе помочь, но я просто...
Он скувырнулся с постели на все четыре лапы и рявкнул:
- Я СКАЗАЛ ПРИДУ!!
Я повернулась и вышла. Я навязчивая. Я очень навязчивая. Навязываюсь к Тише, когда он выглядит потерянным. Навязываюсь к Гоге, когда он впадает в меланхолию или раскидывает мел. Когда уже перестану навязываться?
Вечером народ встает в орлятские круги, поет гитарные песни.
- Опять у вас мальчики налево, девочки направо? - спрашивает вожатый. - Порядки не соблюдаете? Кто позволил? А ну-ка живо, живо перетасовались!
И первым разбивает цепочку, обнимая меня.
Я что, опять так депрессивно выгляжу? Или он так уверен, что рядом со мной не согласится встать никакой мальчик, и спасает меня от депрессии будущей?
Ладно, всё равно это ненадолго. Ещё песня не кончится, как между нами появится какая-нибудь девочка, как раз случайно так шедшая мимо. Это более чем предсказуемо. Но он-то успел обнять именно меня и тем повысил мой статус. Хе-хе. Спасибо. Это было благородно.
Я ухожу из круга на нос теплохода. Стоять на ветру, ловить брызги, глядеть вперёд...
Ну вот. Занято. Целуются.
Пойти, что ли, к Гоге, повалиться по соседству и впадать в меланхолию вместе. Так будет гораздо меланхоличней. Во много раз! А потом создать общество меланхоликов. Собрания проводить на крыше. Ложиться по кругу на все стороны света и вздыхать. Кто дольше пролежит, тот - главный меланхолик. Ему - переходящий символ. Символом будет синяя слеза в красном круге и с надписью: сверху - "ЖИЗНЬ ПРОШЛА", посередине - "мимо меня", снизу - "потому что я её не окликнул".
Оглядываюсь на орлятский круг. Большой круг. Все качаются и поют. Горит свеча посередине. В общем-то, это уютно. На порядки лучше, чем дискотека или капустник. И песни большей частью неплохие.
Вернуться, не вернуться? Не решу ли я потом, что жизнь прошла мимо меня? Побежать, оттеснить от вожатого девочку, вскрикнуть: "Я буду стоять только здесь! Это мой вожатый! Он уже предложил мне куртку, подарил грушу и обнял! Никому больше не позволю между нами вклиниваться!" - после этого жизнь точно забурлит, и я стану её эпицентиром. За какие-то тридцать секунд и без всякого труда. До чего заманчивая мысль...
Хихикнув, достаю тетрадку из-за ремня джинсов и отправляюсь на крышу. Надо успевать пользоваться площадкой, пока общество меланхоликов её не заняло.
В следующей серии она не утонет, они окажутся слишком разными, а Гога напишет стихи 
