Переживания о бедном Тише и злом Гоге резко отошли на второй план, как только я начала понимать, что такое ЛАГЕРЬ НОУ.
Что такое обычный лагерь - известно. Куча оболтусов. Если знаешь, как выживать, то выживешь.
Лагерь НОУ был райским местом, куда - ещё до появления всяких там лицеев - набирали лауреатов, дипломантов и прочих очкариков. И затравленные школьные "ботаники", впервые увидев себе подобных, да ещё в таком количестве, приходили в состояние блаженного шока. Теперь всех их можно было брать голыми руками. Вот тут-то и появлялись священные райские законы и распорядки, ковавшие молодые кадры железным кулаком общественного мнения. Всё бы здорово, но рай был не божеский, а человеческий, и человеками были ангелы его. Аминь.
После завтрака начинались лекции каких-нибудь профессоров. Одаренные дети должны были слушать, а обыкновенные вожатые должны были вылавливать несознательный элемент: вытаскивать из-под одеял спящих, из укромных уголков - целующихся, из туалетов - очкариков с книжками.
Этот пункт режима мне нравился больше всего, тем более что лекции можно было выбирать, а если не повезёт с лектором - я доставала свою тетрадочку и спокойно писала повесть под его жужжание.
Второй особенностью были почти ежевечерние капустники и подготовка к ним. Вот это было уже сомнительное счастье. Дело в том, что у многих "ботаников" были проблемы с уверенностью в себе. Но ведь им же нужно развивать качества публичных ораторов! А как же отработать всё это в краткие лагерные сроки? - Вот и заставляли скованных мальчиков вроде Тиши ползать по сцене на четвереньках, квакать лягушкой или танцевать в костюме Бабы-Яги. Заставляли не то чтоб под дулом пистолета, но с лозунгом: "Ты спасёшь отряд или погубишь его?! Есть ли у тебя хоть крохи совести?!" У Тиши, классического хорошего мальчика, было много совести; я проходила через ситуацию как через тренинг по лавированию в недружественных обстоятельствах; у Гоги совести особо не водилось. Его мизантропичный вид не вызывал желания с ним связываться. Ах да, Вовик рвался на все роли сразу. В общем, капустники были неизбежным неудобством и дуракавалянием, ну да и ладно.
Угрожающим пунктом были отрядные игры. Нет, некоторые были обыкновенными и всем знакомыми, вроде крокодила (пантомима, смысл которой надо угадать), орлятских кругов с пением, кандалов, ручейков да мигалок... Но некоторые повергали меня в недоумение. Возможно, педагоги-организаторы придерживались мнения, что закомплексованным одаренным детям надо помогать, чтоб они захотели размножаться и принесли стране одаренное потомство? Иначе с какого перепугу в лагере открыто играли в бутылочку и в рыбака?
При игре в рыбака одаренные дети одного пола ловили в цепь "рыбку" другого пола, и спастись можно было поцелуями. Успев увидеть, что нервничающих рыбок рыбаки не выпускают, я решила применить мизантропическую технику Гоги. Едва меня залавливали, я показательно каменела в стойке киба-дачи, готовая поставить блок руками, и мерно повторяла что-нибудь вроде: "Идите от меня в детский сад. Идите от меня в детский сад." Очень скоро меня записали в красную книгу и перестали ловить.
Так моя честь оказалась в безопасности. Во всяком случае, мне так казалось!
Как всегда, в любое возможное время я пыталась уединиться где-нибудь с тетрадкой. Вечером, честно отпрыгав порученную мне лягушку на сцене, или же во время дискотек я забиралась в самое холодное место, где дули ветры и никто меня не искал, и писала повесть. Повесть эта была моим вызовом лагерным порядкам, в рамках которых я выглядела последним ботаником. Старомодным, закомплексованным и достойным презрительного недоумения. "Я вам покажу! - думала я. - Я вам покажу, несчастные, что не только бутылочками и дискотеками можно заманивать подростков!"
В один из таких вечеров на крышу забрался вожатый. Пожалуй, это был единственный мужчина в лагере, на которого я оглядывалась. Он не скакал на дискотеках вместе с отрядом, как некоторые другие, и не обнимался с вожатицами. Наш человек!
Вожатый постоял за моей спиной, полный каких-то неведомых мне чувств, которые конкретно буравили мне затылок.
- Тебе не холодно? - кстати, у него ещё и голос очень приятный.
- Нет. Я люблю ветер.
- Если тебе не хочется ходить в каюту, возьми мою куртку, - над тетрадкой появилась куртка.
- Спасибо, не надо. Мне не холодно... - я сказала, но спохватилась, что, наверное, слишком неприветлива. Да и вообще, чего ради я такая честная? Надо срочно что-нибудь хорошее сказать...
- Скоро звёзды появятся. И огоньки по берегам, как звёздочки... Правда, хорошо?
Он сел рядом. (Упс! И чего? Ладно, так уж и быть, прерву творческий процесс...)
- Знаешь... Если у тебя депрессия, может, поделишься со мной?
- Чего?.. У меня вдохновение, - ответила я. - Я пишу повесть.
- Пишешь повесть? То есть... в каком смысле? Зачем?
- Эй, ну я же сюда попала как одарённый писатель, - развеселилась я. - А писателям нужно время для уединения и вдохновения, иначе они погибают на корню. Вот я и спасаю себя. Нет у меня никакой депрессии! У меня есть повесть. Уже полторы тетрадки.
- Ты писатель? - всё ещё изумлялся вожатый.
- Ну да, - я замерла в надежде, что он сейчас попросит у меня что-нибудь почитать.
- Извини, что потревожил, не буду больше тебе мешать. Спасибо, что рассказала.
Он пружинисто прыгнул в люк, его вихрастая голова исчезла. Я посмотрела вслед в досаде.
Ходят тут всякие со своим служебным педагогическим долгом! Ладно! Я не претендую на предложения дружбы и вечера под звёздами! Но можно было хоть для вежливости попросить у меня тетрадку?! Педагог называется.
Прошло какое-то время, и в люке снова появилось голова. На этот раз Гогина.
- О! Вот ты где. Тебя вожатый искал.
- Он меня уже нашёл.
- Чего ему было надо? - Гога прошёлся по крыше, подставил лицо встречному ветру, блаженно потянул:
- Тормоза-а...
- Исполнить педагогический долг, - ответила я. - Выяснить, почему я не на дискотеке.
- И почему же ты не на дискотеке?
- Потому что мне это неинтересно.
- Они все здесь тормоза со своими дискотеками, - сказал Гога.
- У тебя все тормоза, Гога. Я это уже знаю.
- Ничего не все, - заупрямился он.
Между тем становилось все темнее и промозглее. Я лениво покосилась на Гогу в куртке и сказала:
- Ну и холодно же тут!
Гога оглянулся на меня и ответил:
- Ну так иди и оденься, если холодно. Тормоз! - и скрылся в люке.
- От тормоза слышу! - крикнула я вниз.
Намёрзнувшись и перестав видеть буквы в темноте, я спустилась вниз. Перед сном были положены пятиминутки при свечах, когда обсуждался завтрашний день. Кошмар! Я же опоздала! Почему меня никто не позвал?!
Из-за двери нашей кают-компании раздавался шум и смех.С размаху я распахнула дверь... и оробела. Почему-то каюта была набита одними мальчиками, и все они замолчали при моём появлении. Я попятилась, закрыла дверь и ринулась к себе, где несколько девчат сидели с гитарой.
- Люди! Люди, что происходит? Почему парни...
- Так завтра же день девочек, - ответили мне. - Ты что, не понимаешь, что к этому надо капитально подготовиться?
- День девочек? - слабо переспросила я и непроизвольно глянула в окно. Вокруг была одна вода. Река Волга - мощная река. - А... что это значит - ДЕНЬ ДЕВОЧЕК?
продолжение следует, конечно