Дух эпохи: от Хайдеггера к Хеллингеру

Любопытно, соотносит ли себя Берт Хеллингер каким-то образом с Мартином Хайдеггером? Сравнивает ли внутренне? Наверняка, нет; но если представить, что всё-таки да, то в каком качестве: как ученик сравнивает себя с учителем, как младший - со старшим или как наследник - с наследодателем?

Их общее наследство - это, конечно, немецкая философия и, в частности феноменология. В конце 60-х Хайдеггер писал, что феноменология, как философия, ушла. Хотя, естественно, осталась как форма мышления. Мог ли он предположить, что через десятилетия другой немец будет пропагандировать любезную его сердцу феноменологию одновременно и в качестве методологии, и в качестве формы мышления и познания, ибо в ней и заключён дух нашей эпохи?

Конечно, Хеллингер может сравнить себя с Хайдеггером не просто как наследник, но и с более близкой позиции. Ведь, может быть, как ученик у учителя он перенял у последнего любовь к  Гёльдерлину. Хотя, может, это и не любовь к конкретному поэту, но любовь к поэзии в целом, или же просто склонность к метафорическому оформлению высказываний, очень естественная для практикующего психотерапевта, одновременно черпающего вдохновение в национальной философии и в эриксоновском гипнозе. Всё может быть.

А что, если сравнить их духовный путь: оба теологи, оба прошли через критическое отношение к христианству и - через феноменологию (вполне возможно) - пришли к нехристианскому мировосприятию, к Аристотелю и ещё более явным "язычникам". И это естественный результат, ведь феноменология - совсем не христианская форма познания.

А если сравнить их жизненный путь: оба прошли через войну: сначала и тот, и другой рыли окопы, позже обоих мобилизовали. Разница в том, что пожилой Хайдеггер попал в народное ополчение, а юный Хеллингер - в вермахт. И позже, что совсем занятно, оба столкнулись с обвинениями в особом отношении к фашизму и евреям. Любопытно, как с этими обвинениями справился Хайдеггер: он дал интервью журналу "Шпигель", где подробно рассказал, что было и чего не было. Но при этом взял с журнала обязательство опубликовать это интервью только после его смерти. Что это - ловкий ход? Или поступок человека, который смотрит в Вечность?

Похожие статьи