Канарский подстрочник, II

Слог поймать сложно было, я говорил на разных языках, получался как бы подстрочник-перевод с какого-то языка, непонятно что - стих или проза, но в общем то, что у нас условно называют верлибром. Я давно хотел попробовать написать что-то свободное, это очень непросто. Обычно либо наркотики нужны, либо сильная эмоциональная встряска, либо серия совпадений, ну или еще что-то, я до конца сам не понял. Первые три-четыре строчки писал, думал стих, потом червь в голове стал ворочаться в другую сторону, начал уползать куда-то, обычно в такой ситуации или перечеркиваешь все и начинаешь писать заново, или просто отказываешься, а тут я решил поползти вслед за ним, стал осматриваться, медленно так и неуклюже. "Скорая помощь" в начале - это лишь часть зарисовки, потому что было несколько разных вариантов того, что чувствовалось и хотелось написать, я точно не знал как и чем кончу, но у меня был алфавит образов и идей и у меня была загрунтованная вулканической лавой поверхность, как-то связанная с любовью и с ненавистью одновременно, мне предстояло по ней растечься дождем, первые капли которого испарялись не достигая повехности, вторые и третьи тоже, но уже оставляя пузыри, которые постепенно охлаждались и застревали в виде конструкций из слов, так появлялся текст. Последние 11 строк уже стекали свободно, не испаряясь, в океан белого листа (в клеточку), настолько свободно, что хватило времени для создания маленькой поэтической фантазии, которая и стала окончанием стихотворения. В действительности же между "скорой помощью" как части пейзажа и "скорой помощью" как части моей жизни, моих страхов и моих надежд - расстояние больше, чем в этот текст. Ведь в какой-то момент я из обиженного, злого и мстительного превратился сначала в равнодушного и слабого, а потом я встал и побежал к "скорой помощи". Нет, я не мог бежать, ведь я же червь, я полз, сначала медленно, потом быстрее (но будь у меня ноги я бы тоже не смог бежать, т. к. очень боялся узнать то, что должно было знать). У меня в кармане был ее паспорт. Я должен был оставаться спокойным, растолкав всех людей, объяснить медикам, что я знаком с ней, что я не виноват или что виноват именно я, что вот ее документы, я должен был не забыть язык и вообще слова, а у меня уже тряслись руки. Нет, они затряслись потом. Пока шел, подъехала еще одна машина, народу тоже все пребывает. Я проталкиваюсь, лезу, и вот под склоненными медиками вижу седую голову. Седую! Какая жестокая радость от того, что это не твое горе. Черт возьми! Стыдно выходить из толпы сдерживая улыбку, и при этом чувствовать, что ручки-то трясутся, и что нет в тебе уже никаких старых обид, которые только что казались такими глыбами, которые ну просто невозможно ничем сдвинуть, а вот раз - пшик - и нет их, а есть что-то другое - под названием любовь что ли? Короче, вернулся на старое место, на пляж, затянутый тучами, с лежащими на платных шезлонгах людьми в одеждах, по случаю непогоды все бесплатно (да и это ли важно?), улегся напротив пустоты и дописал стихотворение. На последние строчки уже капал дождь, но я даже ни на секунду не задумался, все текло, как должно было течь.
Поставил точку, свернул весь пляж, весь остров сначала пополам, потом вчетверть, положил к себе в карман, и пошел к китайцам в буфет. Нет - побежал на этот раз, превращаясь снова в обычного туриста, дождь пошел очень сильный, но я кончил, как всегда, вовремя.

Похожие статьи