Левин – о жизни и Леван – о смерти
Набоков пишет, что любого настоящего художника, прежде всего, интересуют вопросы Жизни и Смерти (лекция про Льва Толстого среди лекций по русской литературе). За последние дни мы дочитали "Анну Каренину", посмотрели фильм Данелии "Не горюй!", да и вообще болели. Болезнь всегда на меня действует несколько мистически, не столько даже потому что я собираюсь сразу же помереть, сколько потому, что выключаешься из повседневных дел, из привычного ритма, из занимательных занятий, все становится не так уж важно. И тогда всплывает на поверхность вопрос: а что же действительно важно? Ради чего человеческая жизнь вообще, и - еще важнее - ради чего моя, в частности?
Толстой замечательно описывает, как Левин мучился от нерешенности этого, самого главного в жизни, вопроса, доходя до мыслей о самоубийстве. Конечно, я согласна с Толстым, когда он дает своему герою откровение о смысле жизни, заключающемся в том, чтобы делать добро, жить ради других, бережно относиться к творению, созидать. Толстой наделяет своего героя нравственным законом в душе, следуя которому он и живет по правде, а роль человеческого разума он ограничивает, демонстрируя, что когда Левин начинает умом обдумывать как надо жить, как сделать справедливее, он запутывается и уже не слышит свой внутренний голос. Все это справедливо и хорошо. Есть и еще один аспект: Даже когда Левин в конце книги получает, наконец, откровение, он одновременно продолжает пререкаться с кучером, чувствовать досадную холодность с братом и т.д., то есть Толстой, как умный человек, понимает, что человек не становится ни святым, ни идеалом просто от полученного откровения, по крайней мере, в одночасье, а скорее всего и вообще. Это все же направление.
В фильме Данелии "Не горюй!" есть ключевая сцена, где умирает Леван. Он смертельно болен и знает, что через 5 дней умрет, и собирает друзей на последнюю пирушку, они все тоже знают, что он умрет. Когда ему говорят что-то вроде "Мы будем вечно скорбеть" - он отвечает, что это неправда, да и не нужно это. Он не хочет, чтобы над ним плакали (кстати, желание своих похорон не как траурных довольно часто встречается). Но когда друзья начинают петь, плясать и веселиться - он уже не может с ними этого разделить, это для живых. И тогда он стучит кулаком по столу, призывает всех сесть и с надрывом в голосе говорит: "Что вы тут балаган устроили? Человек же навсегда уходит..." И это тоже правда. Пустое такое веселье уже не для него. Он не хочет трагедии, но своя смерть не может быть пустяком. Совершенно не понятно, каким будет выход. Но тут друг Левана (и главный герой фильма) Бенджамен начинает петь торжественную песню на грузинском, в которой мы с Мишей опознали "Иже херувимы", а в Википедии сказано, что Бенджамен поет грузинскую церковную песню "Ты еси лоза"... И Леван начинает улыбаться, и плакать, и кивать головой...
Я сочувствовала поискам Левина и плакала вместе с Леваном (какое созвучие имен!), и кивала головой вместе с одним и другим. Я знаю, что нужно жить, стремясь делать добро, и знаю, что есть Бог и нет неправды в нем. Я знаю, что люди не уходят в никуда, что есть жизнь после смерти, я верю, что будет воскресение мертвых и надеюсь увидеть Царствие Небесное, я надеюсь встретиться с важными для меня людьми и после смерти и надеюсь, что там общение с Богом будет более прямым, чем здесь. Чего я не понимаю, так это того, почему совершенно не удается жить в соответствии с этими верованиями. Почему даже с близкими людьми понимание дается таким трудом, а иногда не дается совсем. Почему все равно страшна смерть. Почему никаким усилием воли не побороть раздражения, злости на этих же близких. Почему всегда так криво сталкиваются человеческие воли.
Есть такая установка, что люди делятся на "думающих о вечных вопросах" и "обывателей, живущих для пуза", она, пожалуй, и верна (или нет?), но ругаются, мучают себя и других, мстят, не понимают ни себя, ни других и те, и другие.
А еще все равно остается мелкость собственной жизни. Поэтому-то все с детства стремятся стать - раньше космонавтами и балеринами, а теперь "хочу стать певицей" (не знаю, что там у мальчиков). Чтобы хоть как-то оставить свой след. Впрочем, и это иллюзия, потому что великие только Толстой, Пушкин, Бах, Бетховен и Моцарт, но и они при жизни об этом не знали. И вообще, как писал Державин "А если что и остается чрез звуки лиры и трубы, то вечности жерлом пожрется и общей не минет судьбы".
И можно сколько угодно говорить про грехопадение, гордость, падшую природу человека, распространение зла - это я тоже все знаю и согласна.
Я знаю одного святого человека. И то я плохо знаю его лично. Это человек исключительной судьбы и труднейшего пути. И так не могут жить все.
А еще есть то, о чем иногда говорится в психологии. Человеком движут иррациональные силы. Наверное, тут уместен разговор о молитве, которая меняет. Но не всякая и не всех...
Добавить комментарий