Мертвые матросы не спят
Мне только что исполнилось восемнадцать, часы показывают около половины второго, светит солнце, он дарит мне игрушку. Иногда мне нравится думать, что с этого всё началось, понеслось и покатилось. Две тысячи подростковых депрессий, негативных состояний, копаний в себе, истерик, просто слез, внезапных обид, ссор с самой собой, условий, почти два расставания, самоанализ - я пережила всё, что должен пережить влюбленный подросток вместе с объектом тепла и без него. Больше мне не нужно, я больше не хочу. Через десять с половиной дней мне будет двадцать два. Это на четыре года больше, чем восемнадцать, и на два меньше, чем есть в голове. "Я думал, у меня проездной" - поёт Гребенщиков. Я думаю, что у меня нет проездного, но есть страховой полис, пластиковая карточка, хранящая жизнь. Моя война как началась без меня, так и закончилась без моего вмешательства. Может, это происходит в тот самый момент, когда ты думаешь, что не хочешь знать будущее. А может тогда, когда ты читаешь: "Лучший знак препинания - точка". И ставишь точку. Сама. И следующим утром просыпаешь человеком, в котором нет бури, нет переживаний и нет страха. Вместо всего этого - волнения, осознание значения слова "хватит" и пустота, которую можно наполнить целями. Я кувшин, меня разбили, склеили, снова разбили, и на сотый раз я склеилась сама, поставила железные прутья и построила крепкую оборону. Мой молодой человек говорит, что не любит этот месяц, потому что каждый март одно и тоже. Я отвечаю, что это система. Я отвечаю и я не боюсь крови. Я даже шприцов больше не боюсь.
Странно понимать, что я началась вместе с ним, тогда, четыре года назад - мы знали друг друга абсолютно другими, replay заменял любые вопросы в расстоянии "моя квартира - его дача" и мы говорили часами в icq на этих километрах. А потом всё закончилось. Не знаю когда и как, но оно закончилось, исчерпало себя и перешло на другой уровень. Выше ли, ниже ли. Колонки хрипят "думай обо мне лучше, пусть это будет не правдой; я буду знать, что ты думаешь так и, может быть, стану действительно лучше". Но я не стану. И он не станет. И какая, в сущности, разница? Я сама променяла мальчика, что собирался носить меня на руках, на мальчика, которому первые полтора (или около того) года было вообще на всё похуй. И, опять же, какая разница? Я люблю доводить себя до эмоционального истощения для того, что понять, чего я хочу и к чему иду. Прореветь некоторое время, прорваться, пройти и выбраться наружу, к свету, тающему снегу и себе. Я - это большая ответственность, я - это огромная бездна язвы, я - это хроническое молчание. К. недавно изобрел себе новую книжку - он смотрел в мои глаза и читал. Меньше всего я уверена, что это было интересно, да и надолго его не хватило, но не моё это дело. Я не лезу в голову в другим, мне достаточно своей. Вот так.
Я почти села на шпагат, неплохо задираю ногу к плечу, а в движениях рук стало больше пластики - мне нечем заняться дома, вы понимаете, абсолютно. Поэтому у меня маленькие стремления, осуществимые. Любовь снова травит меня одиночеством и глупо было бы не признать, что мне не хватает внимания. Но про подмену эмоций я уже говорила, так что упоминать это второй раз не имеет смысла. Всё заменяемо ровно так же, как и губительно. Перемена мест слагаемых в итоге все равно дает тоже, что и до этого, разница лишь в том, что идет первым. Раньше я твердила, что делаю текст из окружающего пространства. Так вот, это ложь. Я делаю его из себя, собирая по крупицам оставшиеся запятые, ставлю их в одну строчку и не хочу прекращать носить черную фенечку. У него такая же, к слову. И, если мне не изменяет память, на той же руке. Хотя в последнем я не уверена.
Добавить комментарий