Один лишь Дух, коснувшись глины, творит из нее Человека
"Мне странны пассажиры пригородных поездов - воображают, будто они люди,
а сами, точно муравьи, подчиняются привычному гнету и даже не чувствуют его.
Чем они заполняют свои воскресенья, свой жалкий, бессмысленный досуг?...
Ни о чем не жалею. Я играл - и проиграл. Такое у меня ремесло. А все же
я дышал вольным ветром, ветром безбрежных просторов.
Кто хоть раз глотнул его, тому не забыть его вкус. Не так ли, товарищи
мои? И суть не в том, чтобы жить среди опасностей. Это всего лишь громкая
фраза. Тореадоры мне не по душе. Я люблю не опасности. Я знаю, что я люблю.
Люблю жизнь.
...
Снова я коснулся истины и, не поняв, прошел мимо. Я уже думал - вот и
гибель, предел отчаяния, и тогда-то, оставив всякую надежду, обрел душевный
покой. Кажется, в такие часы и узнаешь самого себя, находишь в себе друга.
Ничто не сравнится с этим ощущением душевной полноты, которой мы, сами того
не сознавая, так жаждем...
Как она достигается, эта внутренняя свобода? Да, конечно, человек полон
противоречий. Иному дается верный кусок хлеба, чтобы ничто не мешало ему
творить, а он погружается в сон; завоеватель, одержав победу, становится
малодушен; щедрого богатство обращает в скрягу. Что толку в политических
учениях, которые сулят расцвет человека, если мы не знаем заранее, какого же
человека они вырастят? Кого породит их торжество? Мы ведь не скот, который
надо откармливать...
Мы не умеем предвидеть самое главное. Кого из нас не обжигала жарче
всего нежданная радость среди несчастий? Ее не забыть, о ней тоскуешь так,
что готов пожалеть и о несчастьях, если с ними пришла та жаркая нечаянная
радость. Всем нам случалось, встретив товарищей, с упоением вспоминать о
самых тяжких испытаниях, которые мы пережили вместе.
Что же мы знаем? Только то, что в каких-то неведомых условиях
пробуждаются все силы души? В чем же истина человека?
Истина не лежит на поверхности. Если на этой почве, а не на какой-либо
другой апельсиновые деревья пускают крепкие корни и приносят щедрые плоды,
значит, для апельсиновых деревьев эта почва и есть истина. Если именно эта
религия, эта культура, эта мера вещей, эта форма деятельности, а не
какая-либо иная дают человеку ощущение душевной полноты, могущество,
которого он в себе и не подозревал, значит, именно эта мера вещей, эта
культура, эта форма деятельности и есть истина человека. А здравый смысл?
Его дело - объяснять жизнь, пусть выкручивается как угодно...
Конечно, призвание помогает освободить в себе человека - но надо еще, чтобы
человек мог дать волю своему призванию...
Когда приходит пора диким уткам лететь в дальние страны, на всем их
пути прокатывается по земле тревожная волна. Домашние утки, словно
притянутые летящим треугольником, неуклюже подскакивают и хлопают крыльями.
Клики тех, в вышине, пробуждают и в них что-то давнее, первобытное. И вот
мирные обитательницы фермы на краткий миг становятся перелетными птицами. И
в маленькой глупой голове, только и знающей что жалкую лужу, да червей, да
птичник, встают нежданные картины - ширь материков, очертанья морей, и манит
ветер вольных просторов. Утка и не подозревала, что в голове у нее может
уместиться столько чудес, - и вот она хлопает крыльями: что ей зерно, что ей
червяки, она хочет стать дикой уткой...
А еще мне вспоминаются газели, ручные газели, которых я завел в Джуби.
У нас у всех там были газели. Мы держали их в просторном загоне, обнесенном
проволочной сеткой, чтоб у них было вдоволь воздуха, ведь газели очень
нежны, и надо, чтоб их постоянно омывали струи ветра. Но все же, если
поймать их еще маленькими, они живут и в неволе и едят из рук. Они позволяют
себя гладить и тычутся влажной мордочкой тебе в ладонь. И воображаешь, будто
и впрямь их приручил. Будто уберег их от неведомой скорби, от которой газели
угасают так тихо и так кротко... А потом однажды застаешь их в том конце
загона, за которым начинается пустыня, они упираются рожками в сетку. Их
тянет туда, как магнитом. Они не понимают, что бегут от тебя. Ты принес им
молока - они его выпили. Они все еще позволяют себя погладить и ласковей
прежнего тычутся мордочкой тебе в ладонь... Но едва их оставишь, они
пускаются вскачь, как будто даже весело, и вот уже снова застаешь их на том
же месте в конце загона. И если не вмешаться, они так и останутся
там, даже
не пытаясь одолеть преграду, - просто будут стоять, понурясь, упершись
рожками в сетку, пока не умрут. Быть может, для них пришла пора любви? Или
попросту им непременно надо мчаться, мчаться во весь дух? Они и сами не
знают. Они попали в плен совсем крохотными, еще слепыми. Им не знакомы ни
приволье бескрайних песков, ни запах самца. Но ты понятливей их. Ты знаешь,
чего они ищут - простора, без которого газель еще не газель. Они хотят стать
газелями и предаваться своим пляскам. Хотят мчаться по прямой - сто
километров в час! - порой высоко взлетая, словно вдруг прямо из-под ног
взметнулось пламя. Не беда, что есть на свете шакалы, ведь в том истина
газелей, чтобы пугаться, от страха они превзойдут сами себя в
головокружительных прыжках. Не беда, что есть на свете лев, ведь в том
истина газелей, чтобы упасть на раскаленный песок под ударом когтистой лапы!
Смотришь на них и думаешь: их сжигает тоска. Тоска - это когда жаждешь
чего-то, сам не знаешь чего... Оно существует, это неведомое и желанное, но
его не высказать словом. Ну, а мы? Чего не хватает нам?...
Чтобы понять человека, его нужды и стремления, постичь самую его
сущность, не надо противопоставлять друг другу ваши очевидные истины. Да, вы
правы. Все вы правы. Логически можно доказать все что угодно. Прав даже тот,
кто во всех несчастьях человечества вздумает обвинить горбатых. Довольно
объявить войну горбатым - и мы сразу воспылаем ненавистью к ним. Мы начнем
жестоко мстить горбунам за все их преступления. А среди горбунов, конечно,
тоже есть преступники.
Чтобы понять, в чем же сущность человека, надо хоть на миг забыть о
разногласиях, ведь всякая теория и всякая вера устанавливают целый коран
незыблемых истин, а они порождают фанатизм. Можно делить людей на правых и
левых, на горбатых и не горбатых, на фашистов и демократов - и любое такое
деление не опровергнешь. Но истина, как вы знаете, - это то, что делает мир
проще, а отнюдь не то, что обращает его в хаос. Истина - это язык,
помогающий постичь всеобщее. Ньютон вовсе не "открыл" закон, долго
остававшийся тайной, - так только ребусы решают, а то, что совершил Ньютон,
было творчеством. Он создал язык, который говорит нам и о падении яблока на
лужайку, и о восходе солнца. Истина - не то, что доказуемо, истина - это
простота.
К чему спорить об идеологиях? Любую из них можно подкрепить
доказательствами, и все они противоречат друг другу, и от этих споров только
теряешь всякую надежду на спасение людей. А ведь люди вокруг нас, везде и
всюду, стремятся к одному и тому же.
Мы хотим свободы. Тот, кто работает киркой, хочет, чтобы в каждом ее
ударе был смысл. Когда киркой работает каторжник, каждый ее удар только
унижает каторжника, но если кирка в руках изыскателя, каждый ее удар
возвышает изыскателя. Каторга не там, где работают киркой. Она ужасна не
тем, что это тяжкий труд. Каторга там, где удары кирки лишены смысла, где
труд не соединяет человека с людьми. А мы хотим бежать с каторги.
В Европе двести миллионов человек бессмысленно прозябают и рады бы
возродиться для истинного бытия. Промышленность оторвала их от той жизни,
какую ведет, поколение за поколением, крестьянский род, и заперла в
громадных гетто, похожих на сортировочные станции, забитые вереницами черных
от копоти вагонов. Люди, похороненные в рабочих поселках, рады бы
пробудиться к жизни.
Есть и другие, кого затянула нудная, однообразная работа, им недоступны
радости первооткрывателя, верующего, ученого. Кое-кто вообразил, будто
возвысить этих людей не так уж трудно, надо лишь одеть их, накормить,
удовлетворить их повседневные нужды. И понемногу вырастили из них мещан в
духе романов Куртелина, деревенских политиков, узколобых специалистов без
каких-либо духовных интересов. Это люди неплохо обученные, но к культуре они
еще не приобщились. У тех, для кого культура сводится к затверженным
формулам, представление о ней самое убогое. Последний школяр на отделении
точных наук знает о законах природы куда больше, чем знали Декарт и Паскаль.
Но способен ли школяр мыслить, как они?
Все мы - кто смутно, кто яснее - ощущаем: нужно пробудиться к жизни. Но
сколько открывается ложных путей... Конечно, людей можно воодушевить,
обрядив их в какую-нибудь форму. Они станут петь воинственные
Добавить комментарий