ПОБЕДА ВДВОЙНЕ: КОРОТКАЯ ИСТОРИЯ ИЛЬЯСА ГАДЖИЕВА
И что это за привычка, - застёгивать рубашку на все пуговицы?! Мы познакомились случайно; Ильяс спросил моё имя. Потом он захотел знать, говорю ли я по-даргински? Чуть позже – одинаково ли хорошо я понимаю на акушинском и дахадаевском диалектах?! Ильяс задал мне ещё много вопросов – я ответил на все. Кажется, он остался доволен.
Взамен я узнал, о кизлярском детстве, восьми классах школы; ещё Ильяс убежал из дому и приехал сюда – в Петербург – к матери – она работает в магазине – продаёт овощи.
Живёт вместе с двумя братьями – ни он, ни его братья не знают, чем заниматься, что делать и есть ли смысл жить здесь, если дома – в Дагестане – есть большой дом и полно работы; так говорил Ильяс.
Булат Гаджиев был борцом и поэтом. Рассказывают, что он писал стихи – о животных: про лошадей и ослов, про куриц и петухов; есть стихи и про собак. Кошек Булат не любил и стихов про них не писал. Остались две толстые тетради – там стихи написанные по-русски и по-даргински. Отчего умер Булат Гаджиев неизвестно. В селении говорят, что он не болел никогда и на здоровье не жаловался.
Ильяс Гаджиев навряд ли назовёт и двух дагестанских писателей. Единственный поэт, известный Ильясу – это Расул Гамзатов – «он ещё про журавлей написал стихи», - беззастенчиво признаётся мой новый знакомый, - «хорошие стихи он писал, мне нравятся, я бы ещё прочёл, только не хочется пока что…» - так он закончил про Гамзатова.
В этой, на самом деле, немоте, скрыта не лень, не примитивное невежество, не категорическое упрямство перед знанием, даже не приписываемая нам природная чёрствость, но здесь – та растерянность перед происходящим, то неумелое желание объять всё реальное целиком – без принятого деления на жанры и стили, какое, быть может, сопровождает нас с первых часов собственного осознания, как живых людей.
Познание действительности – идеальное, отвлечённое, символическое – откладывается до непосредственного столкновения, до того часа, когда реальность предлагает взглянуть на новый феномен и вынести определённое и категорическое суждение.
Это знакомство предъявило мне счёт – я увидал человека, который ничего не знает о собственной традиции, не может связать и двух слов о собственной культуре, не может распоряжаться опытом слов и текстов, по-праву национальности и языка, принадлежащих ему более, чем всем остальным.
Досадно, в самом деле, быть первым, кто рассказал даргинцу об Ахмед-Хане Абубакаре, Шапи Казиеве, Газим-Беке Багандове, Хабибе Алиеве, Гази Амире, Абдулле Вагидове.
Все эти имена – появились в нашем разговоре – как продолжение собственного имени; как несомненное столкновение ушлой действительности с желанием победить растерянность невежества.
Когда даргинец кладёт соперника на лопатки – это определённая победа; и когда даргинец переворачивает страницу, написанную даргинцем – мне видится, что это победа вдвойне.
Булат Гаджиев приходился родным дядей Ильясу Гаджиеву.
Добавить комментарий