Придет серенький волчок
это было первым путешествием за изнанку, и сразу стало ясно что оно именно первое, то самое начало.
в тот день мы свернули с шоссе, и автобус долго барахтался в снегу, прокладывая себе дорогу в ослепительном море ослепительного снега. так мы доползли до деревни, которую к тому времени уже списали с карт, разделились по двое и пошли искать людей. первое, что я увидела в окне -- как один старик стрижет другого. нас позвали в дом, и мы сначала просто сидели в комнате и смотрели как седые волосы падают на газету, расстеленную на деревянном полу. я не очень помню о чем мы разговаривали со стариками, пока они не сказали, что у них на севере жил младший сын, и что он тем летом утонул. помню как подумала еще что горе тоже может быть многослойным, вроде игрушки с секретом, матрешки, только в последней из которых кощеева смерть.
это были совсем грустные старики, а мы были совсем молодые, младше их младших детей, и любая наша грусть была гораздо младше их печали.
эти старики сделали вот что. они молча накрыли на стол и оставили нас одних. они спросили есть ли нам где ночевать, потому что вот тут у них полно комнат, и, если что, вот здесь есть диван. они поставили на стол две тарелки тушеной капусты с грибами, две больших кружки чая с глубоким сахарным дном.
мы вдруг остались одни в этой деревне, в этой комнате с фотографией утонувшего сына. мы даже толком друг друга не знали, но в этот момент мы были по-настоящему вместе, мы были последним оплотом человечества, линия фронта проходила ровно в этой деревне. представляешь, -- сказал он мне, чтобы меня развеселить, -- романтический ужин в чернобыле, кто бы мог подумать. -- и ты постарайся грибы в сторону отодвигать все-таки.
конечно мы съели все грибы и выпили весь чай. когда за нами приехал автобус, мы катались по наледи вокруг неисправной колонки. мы разбегались, держась за руки, и катились.
вчера на улице pyrenées я видела слепого парня, у него была алюминевая палка с которой ходят слепые, и видно было, что он знает где и как переходить дорогу. он совершенно беспечно держал за руку свою зрячую подругу, а на груди у него спал маленький совсем детеныш.
He querido bajar a la ribera de los juncos. Por debajo de las tejas amarillas. A la salida de las aldeas, donde el tigre se come a los niños. Estoy en este momento lejos del poeta que mira el reloj, lejos del poeta que lucha con la estatua, que lucha con el sueño, que lucha con la anatomia. He huido de todos mis amigos y me voy con aquel muchacho que se come la fruta verde y mira como las hormigas devoran al pájaro aplastado por el automóvil.
Federico Garcia Lorka, Las Nanas Infantiles
корявый перевод:
Я захотел спуститься к берегу, поросшему тростником. Ниже желтой черепицы. К окраине деревень, туда, где тигр ест детей. Сейчас я далеко от поэта, который смотрит на часы, далеко от поэта, который борется со статуей, которые борется со сном, который борется с анатомией. Я сбежал от всех своих друзей чтобы пойти за мальчиком, который ест незрелый фрукт и смотрит как муравьи пожирают птицу, раздавленную машиной.
Добавить комментарий