Ветка сакуры

Написала сегодня письмо-соболезнование своему когдатошнему галерейщику-японцу, Такахиро Накамуре, выразила надежду, что он и его близкие не пострадали. Японским я не владею, английский - в очередной раз забыла, так что пришлось звать сына на подмогу. Вместе и сочинили. Получилось, наверное, нелепо. У японцев очень сложный, специфический этикет, и я не посвящена, в какой форме уместно выражать свои чувства в подобных случаях. Я и по-русски-то этого делать не умею.
Такахиро Накамура родом из Хиросимы, но живет большей частью в Токио. Его семья - выкресты - из синтоизма перешли в католицизм, но японский католицизм это что-то особенное. Накамура как-то показывал на видео свадьбу своей младшей дочери - это что-то среднее между партсобранием и театром Но. Удивительная, одним словом, церемония. Как будто инопланетяне подражают ритуалам земных людей.
Не знаю, занимается ли Накамура еще галерейным бизнесом, работает ли с русскими художниками и помнит ли меня. Но я-то его помню, т.к. вообще-то это мистическая история. Четыре года назад я решила покончить с паразитическим существованием и сказала себе: Ира, ты как-никак по первому образованию художник! И написала девушку в джинсах на фоне ветки цветущего дерева. Ветку я слямзила из древнекитайской живописи династии Тан (или Сун, не суть). И вот значит, вытачиваю я эти пестики-тычинки любовно, а сама мечтаю: занесу в галерею, придет какой-нибудь японец, увидит и вскрикнет: "о, ветка сакуры!", душа его расцветет, правая рука сама потянется к картине, а левая - к кошельку.
Так все и случилось. В деталях. Даже фраза "о, ветка сакуры!" буквально прозвучала (мне потом рассказали свидетели).
Ветка сакуры на самом деле была веткой сливы (по-китайски - мэй-хуа). Но я Накамуре в этом не призналась. Потому что японцы и китайцы друг с другом не очень-то... Исторически понятно почему.
Сашкины картины ему тоже понравились, что неудивительно. Удивительно, что он вышел на нас прямехонько из моей глупой жадной мечты. Словно вылупился из нее.
Мы работали с ним года полтора. Я чувствовала себя богатой. Свои деньги я потратила широко: купила себе белую мутоновую шубку с пушистым капюшоном и отремонтировала туалет. Но главное - за учебу в Лите, за Москву я наконец-то платила сама.
Как же мне не помнить Накамуру?
Тем более, что он устроил нам выставку в Хиросиме и обещал следующую - в Токио, уже с нашим присутствием. Но тут, как всегда вовремя, случился мировой финансовый кризис.
И еще. Помню, мы большой компанией возили Накамуру по нашим историческим местам, показывали памятники культуры. Приехали в Несвиж - замок Радзивилов, в Мир - Мирский замок, всё - наша белорусская архитектурная гордость. Он смотрел, улыбался вежливо, улыбался, а потом, когда мы расслабились в местном ресторанчике, говорит: "У вас очень бедная страна. Вам надо много-много работать". И было видно что все обиделись, как будто передовики производства, которые жизнь за труд положили, но умерли непризнанными.
Японцы работают как роботы, им не понять красоту славянского безобразия, боговдохновенную леность и высокодуховную мечтательность. Мы - более буддисты, чем они. Мы воплотили в жизнь идею недеяния. Если бы мне принадлежали Курилы - я бы их отдала японцам, повязала бы алой шелковой ленточкой и церемониально вручила. Потому что просветленным бездельникам не нужны ни промысловые воды, ни геополитическое пространство - вообще никакое пространство не нужно. И время тоже.

Похожие статьи